— Я не об этом! Послушайте…

Но в этот момент в коридоре хлопнула входная дверь, и на пороге кухни появился Вебстер.

— Вы напрасно беспокоитесь о синяках, — резко проговорил Борн. — У меня нет привычки бить пятимесячных младенцев.

— Вы слышали наш разговор?

— Так же, как вас сейчас.

— Что ж, прошу меня извинить.

— Да, вам следует просить об этом!

— Я прошу прощения за то, что вы стали невольным свидетелем разговора, а не за то, как я делаю свою работу. Я не хотел вас беспокоить, но уж коли так вышло, скажу откровенно: яд в молоке — это нечто новенькое для меня. Дело в том, что мне известно несколько случаев, когда малышам как бы случайно попадали в руки емкости с химикатами, или мебельный лак, или еще что-нибудь в таком роде. Но при обследовании обнаруживалось, что это никакая не случайность, потому что родители-садисты выламывали ребенку суставы, избивали, а потом совали в рот какую-нибудь отраву, по глупости надеясь, что мы не обратим внимание на синяки… Вот вы говорите, что виноват этот Кесс; у меня нет оснований не доверять вам. Но я должен изучить этот случай со всех сторон. Вы бы сами посчитали меня халтурщиком, если бы я этого не сделал. Пуля, нож — это обычное дело, нам не привыкать, Но у меня самого двое детишек, и когда я слышу, что ребенка отравили молоком, у меня это не укладывается в голове!

Глава 7

Машина “скорой помощи” уехала. Люди из медицинской лаборатории, полицейский фотограф, специалист по дактилоскопии, сделав свое дело, тоже уехали. Борн с двумя полицейскими вышел на залитую солнцем веранду. На противоположной стороне улицы стояло несколько женщин, оживленно обсуждая происшедшее. Форд держал в руках два пластиковых мешка: в одном — осколки бутылки со следами молока, в другом — труп кошки. Вебстер протянул свою визитную карточку.

Борн еще раз пытался вспомнить, откуда ему знакомы их имена. Палец на ноге болел так, словно в него только что воткнули нож. Наконец его осенило. Ну конечно же! Вебстер и Форд. Драматурги елизаветинской эпохи. Кажется, последнюю фразу он произнес вслух.